Весенний образ жизни глухаря

Между тем как тетерев, оправдывая свое название березовика и полевика, живет в чернолесье, исключительно в березовых лесах, поблизости покосов и пашни, глухарь, как мы уже имели случай заметить, наоборот, есть птица глухих хвойных лесов, удаленных от жилья, даже обработанных земель, в которых он не чувствует почти никакой потребности, так как редко кормится зернами хлебных растений. Красный лес доставляет ему более безопасное убежище от промышленника, предпочитающего его за величину всей лесной дичи; вместе с тем он дает ему в своей хвое главную зимнюю пищу; хвойный лес изобилует и ягодами — его летним кормом.

Вот почему только в редких случаях глухой тетерев встречается в лиственном лесу. Это бывает только на южной границе его распространения, где краснолесье уступило место быстрее растущей березе, вязу, ольхе и т. д. Однако надо полагать, что и в отдаленные времена глухарь жил в дубовых лесах, желуди которых он очень любит, но это могло быть только единственным исключением. В смешанных лесах с преобладанием хвойных глухарь не составляет уже такой редкости, хотя и здесь пребывание его обуславливается возрастом деревьев и обширностью площади, занимаемой лесом.

Настоящее обиталище глухаря все-таки, говоря словами г. Богданова, «старый тенистый (и прибавим — обширный) бор, с влажною почвою, поросшей папоротником и молодою древесною порослью, с моховыми торфяными болотами»( См. «Этюды русской охоты» М. Н. Богданова. — «Журн. ох. и коннозаводства», 1874, стр. 73. ). Несмотря, однако, на то, что последние зарастают обыкновенно низкорослым сосняком и в известные времена года почти не покидаются ими, тем не менее глухари избегают сухих сосновых боров, растущих на песчаной почве, и предпочитают им более сырые и тенистые ельники, где зимой ему и теплее. Этим объясняется, почему на южных пределах своего распространения глухарь за неимением еловых насаждений избирает самые сырые и недоступные местности бора и нередок в олешняках, где притом кормится, весной в особенности. По этой же причине он так любит держаться в глухих оврагах.

В большинстве случаев наша птица ведет почти оседлую жизнь и не отлетает очень далеко от раз избранного местопребывания. Однако в суровое время года в горах как Западной Европы, так и Сибири она нередко оставляет горы и спускается в низменные леса или лога. Зимою, подобно тетереву-косачу, глухарь держится постоянно на деревьях, только не на лиственных, как последний, а на хвойных; он даже большую часть года ночует на них. С наступлением теплой погоды, как только покажется трава, он именно около средины апреля (в центральных губерниях) уже все реже и реже садится на деревья, в конце месяца или в начале мая почти всегда замечается на земле и снова показывается на деревьях, когда молодые самцы покинут своих маток — не ранее середины августа, даже в сентябре.

Вообще это крайне осторожная птица. Зрение и слух ее весьма хорошо развиты, и глухарь, как мы увидим, вовсе не глух даже во время токования. Полет его сильный, но тяжелый; поднимаясь с земли или садясь на деревья, он производит весьма сильный шум крыльями, слышный на далеком расстоянии. Он никогда не улетает далеко, редко более чем на две-три версты, обыкновенно менее, летит совершенно в прямом направлении и садится уже всегда на дерево, хотя бы ненадолго, и куда полетел один — летят и все остальные. Глухарь редко садится на вершине деревьев, б. ч. около средины; в спокойном состоянии он держит туловище почти горизонтально, но, заслышав подозрительный шум или завидев человека или крупную хищную птицу, вытягивает шею, подобно косачу. На земле он бегает довольно проворно, но уступает в этом тетереву, тем более куропатке.

Глухари уступают последним и в своей общежительности. Начиная с мая по сентябрь глухие тетерева-самцы ведут совершенно уединенный образ жизни и встречаются только в одиночку и в значительном отдалении друг от друга. Но даже позднею осенью и зимою молодые и старые мошники никогда не собираются в такие большие стаи, как тетерева, куропатки, и редко замечаются более 10—12 вместе; самое большое стадо, которое можно увидеть только там, где их почти не стреляют, заключает в себе до 50 особей, которые, однако, рассаживаются на деревьях далеко не так кучно, как косачи: глухари очень драчливы и почти всегда садятся каждый на отдельное дерево, так что большая стая занимает иногда пространство в несколько десятин.

В большинстве случаев стаи глухарей избирают на зиму довольно ограниченный участок леса, иногда удаленный на десять и более верст (напр., в Урале) от токов, и в это время не совершают больших перелетов, в чем им не представляется никакой надобности. Вообще в это время глухие тетерева-самцы летают отдельно от кополух, но как те, так и другие; самцы же по преимуществу придерживаются более ельников; здесь им теплее и безопаснее, так как сплошные еловые леса всегда непроходимее сосновых. Особенно же предпочитают они такие участки краснолесья, которые подвергались осенним палам. В Пермской губ. промышленники ищут глухарей не иначе, как в подпаленном лесу, объясняя это тем, что подгорелая и завянувшая хвоя более нравится птице — слаще, как они выражаются.

В феврале сначала глухари-самцы, затем, недели через две, и самки приближаются к обычному месту тока. Впрочем, если лес не велик и глухари зимовали неподалеку, то, разумеется, это совершается незаметным образом и одновременно у обоих полов, так что у многих охотников сложилась примета, что там, где заквохчет глушачка, там и будет ток. Однако не следует заключать из этого, что они каждогодно меняют свое место. Напротив, глухариные тока еще постояннее тетеревиных, и можно положительно сказать, что не столько усиленное преследование глухарей весною, сколько вырубка и коренные изменения местности могут вынудить этих птиц покинуть раз избранное место. Между тем как косачей легко отвадить с токовища как выстрелами, так в особенности силками и петлями, это весьма мудрено относительно глухарей, что легко объясняется пространством, занимаемым током последних. Дело в том, что глухари, можно сказать, почти не имеют настоящих токовищ, вполне равносильных токовищам косачей. Исключения редки и замечаются только там, где самцов слетается очень много. Хотя нередко, как увидим далее, можно из году в год стрелять глухарей на одном и том же дереве, даже на одной и той же ветви и в течение одной весны, но тем не менее ток занимает иногда пространство в несколько квадратных верст. Даже в самый разгар игры, когда глухари токуют уже на земле, дерутся и понимаются с самками, они вовсе не имеют такой определенной арены для своих битв, как это постоянно наблюдается у полевых тетеревов. Глухари во время спаривания несколько сгруживаются и замечаются чаще в известном, большею частью центральном, районе всего обширного пространства, занимаемого током, но бегают всюду. Притом время токования их на земле, говоря относительно, весьма непродолжительно, что также значительно затрудняет ловлю, отчасти весеннюю стрельбу этих птиц и, вместе с тем, избавляет их от необходимости перемены места.

Постоянство токов еще более зависит от малодоступности их раннею весною, отдаленности от жилья и их неизменяемости. Любимое место весеннего сборища глухарей — окраины мохового болота, поросшего редкими искривленными сосенками и со всех сторон окруженного дремучим лесом, на севере исключительно еловым. Редкостоящие высокие сосны и ели, перемешанные с деревьями средней высоты, составляют необходимое условие токов, и глухари очень редко играют в сплошном высокоствольном лесу и чаще. Купы больших деревьев, как бы возвышенных островков леса, среди обширной мшары, заросшей вереском, багульником и чахлыми сосенками, по своей уединенности и совокупности всех прочих условий в особенности предпочитаются глухарями, и можно, наверное, искать тут центр тока. Недаром глухарь слывет во многих местах под названием мошника, мохового тетерева: с весны до осени он держится постоянно около моховых болот и здесь же кормится едва ли не большую половину года. А подобные местности, понятное дело, всего менее подвергаются изменениям, непосредственно зависящим от человека. Лес может быть вырублен, но обширное моховое болото с там и сям рассеянными возвышенными оазисами крупноствольного леса остаются во всей своей неприкосновенности сотни лет, не возбуждая алчности человека, постоянно отвоевывающего себе опушки лесов, облюбованные косачами. В этом и заключается главная причина постоянства глухариных токов, — конечно, до известных пределов, исключающих всякую возможность дальнейшего существования птицы. Но и тогда, когда окрестности токов уже не представляют прежних удобств для вывода и самки вынуждены нестись в дальнем расстоянии, старые самцы, по-видимому, еще долго не решаются покинуть привычное место; только более молодые глухари пользуются этой отдаленностью и устраивают побочные тока, на которые прилетают копо-лухи в самую горячую пору кладки.

Итак, для глухаря почти всегда необходим хвойный лес и моховое болото; можно даже сказать, что чем менее пространство, занимаемое краснолесьем, тем необходимее для него последнее условие. Очень может быть, что глухой тетерев не имел прежде такого права на название, указывающее на его любимое и безопаснейшее местопребывание, и весьма возможно, что он, теснимый к северу, в то же время приспособлялся к невыгодным для него условиям. На безлюдном севере и в сплошных лесах Уральского хребта глухари уже далеко не в такой степени придерживаются моховых болот и весною довольствуются более редкими и сырыми участками леса — покосами, прогалинами, даже более широкими долинами лесных речек( В Лифляндии, по свидетельству графа Нолькена, глухарь вовсе не встречается в мшистых болотах (см. «Охота в Курляндии». — «Ж. Московского общества охоты»). Остается только объяснить этот факт с нашей точки зрения — именно строгою охраною этой дичи в лесах тамошних землевладельцев, отчего ей нет надобности искать убежища в более недоступных местностях, каковыми могут называться мшарники ). В Урале, по крайней мере, глухари, начиная токовать по склонам небольших увалов, обращенных на юг и восток, постепенно спускаются ниже и ниже и наконец заканчивают свою игру в широких логах и на лесных покосах, не лишенных хвойных деревьев различного возраста. Отсюда понятно, почему уральские охотники-промышленники сначала бьют их из своих винтовок на склонах, а затем уже отыскивают у самой подошвы небольших возвышенностей. В Западной Европе наблюдается аналогичное явление: в теплую весну глухари, по замечанию тамошних охотников-натуралистов, токуют выше и в более открытых местах, чем в холодную; но здесь им уже нет причины спускаться ниже границы еловой области и притом в менее безопасные местности.

Переходим от описания общего характера местности, избираемой глухарями в весеннее время года, к частностям, именно к породам деревьев, избираемым ими, к их взаимному расположению, вышине и другим более или менее важным условиям, удовлетворяющим местности тока. Все это по многим причинам весьма трудно поддается описанию, но долговременный опыт и наметавшийся глаз охотника-промышленника сразу может определить ту степень вероятности, с которою данное место может быть весенним током. В этих познаниях опытного лесовщика весьма многое не может быть вполне выражено словами или передано на бумаге; большую роль играет здесь совершенно бессознательное сопоставление и однородность мельчайших признаков уже известных местностей. Вы видели подобное место, то же самое расположение деревьев, ту же траву — и вам невольно приходит в голову, что аналогия местности вызывает аналогию и во всем другом, касающемся животной жизни в этой местности. Как бы то ни было, но есть промышленники, которые могут почти безошибочно по различным приметам определять место тока. Тут нет ничего удивительного, так как многие охотники могут также очень верно определить место наилучшей тяги вальдшнепов в совершенно незнакомой им местности.

Редкий высокоствольный красный лес, перемешанный или опушенный небольшими деревьями, открытый с востока или прилегающий к мшарине, заросшей клюквой, или к брусничнику, близость осинников или олешняков вместе с отдаленностью от жилья — все это необходимые условия для тока, так как тут соединены все удобства для пребывания глухарей в это время года. Самцы большую часть весны токуют на деревьях, притом не иначе как на хвойных, и в этих отношениях составляют противуположность косачам, ведущим более наземный образ жизни и избегающим краснолесья. Глухари почти никогда не замечаются на березах и токуют на них случайно, так же, как в осиннике и олешняке, в которых, однако, кормятся весною. Здесь, в чаще этих лиственных пород, так же, как и в густом краснолесье, они играют, только когда очень распуганы промышленниками, отчасти крупными хищниками, вообще когда уже научены опытом или даже были легко ранены. Гонный же глухарь не удаляется в крепь, а только садится на верхушки хвойных и становится гораздо осторожнее.

В таких местах безопасность их несомненна, так как подкрасться к ним в чаще нет никакой физической возможности. Но нельзя сказать, однако, какие хвойные породы предпочитает глухарь, какие именно деревья он исключительно выбирает местом своего токования. Это зависит, по-видимому, от преобладания того или другого красного леса, и в средней полосе России, где еловые насаждения значительно реже сосновых, он почти всегда токует на соснах; в более же северных губерниях — преимущественно на елях, а на северо-востоке глухари уже нередко замечаются весной на пихтах и лиственницах, если последние не слишком высоки. Тем не менее изо всех этих древесных пород сосна своими горизонтальными и толстыми сучьями, бесспорно, представляет наиболее удобств для обычных эволюции во время токования, и если глухари на севере токуют чаще в еловых лесах, то это зависит более от того обстоятельства, что сосны растут здесь или на возвышенных и сухих местах, или же, наоборот, в моховых болотах, где, однако, настолько малорослы и хилы, что редкая из них представляет для него все удобства.

Хотя наша птица и выбирает более старые и толстые деревья, она, видимо, избегает очень высоких, что может быть объяснено тем, что таковые составляют принадлежность только очень частого леса. Развесистая ель и мохнатая сосна, широко раскинувшие на свободе свои ветви, — вот любимое место токующего глухаря, который сначала держится на вышине двух третей и ближе к стволу, затем постепенно спускается ниже, к средине дерева, наконец, играет уже на самых нижних сучьях — на высоте нескольких аршин от земли и довольно далеко от ствола. Следует заметить притом, что на всем пространстве тока самые крупные и самые удобные деревья занимаются всегда старыми самцами; молодые же поневоле менее разборчивы в своем выборе. По всей вероятности, самое лучшее и центральное дерево занимается самым старым и сильным глухарем — токовиком. Это можно заключить из того, что на редком току не бывает такого дерева, на котором из году в год не удавалось убивать нескольких глухарей, которые один за другим занимали место своего товарища и подвергались его участи. Промышленники рассказывают даже, что нередко на току бывает настолько облюбованная глухарями ель или сосна, что можно быть уверенным, что каждое утро на той же самой толстой ветви увидишь нового глухаря.

Еще белая пелена снега лежит во всей своей неприкосновенной целости, резко отделяясь от темно-зеленой хвои краснолесья, а стайки глухарей выбираются из чащи ельников, где они держались в течение глухой зимы, и приближаются к обычному месту тока. В ясный февральский день на окраинах моховых болот, у лесных покосов уже можно наблюдать этих огромных птиц, там и сям чернеющих на вершинах высоких елей и сосен, — верный признак их скорого вылета на ближние тока. В последних числах февраля, в Средней России — в начале марта, на севере — двумя неделями позднее старые глухари-токовики начинают уже щелкать, но это еще отрывистое теканье слышится только теплыми, большею частию пасмурными утрами и далеко не имеет своей настоящей силы; даже не каждому промышленнику удавалось слышать эти первые весенние звуки. Но с каждым днем распухают и краснеют брови птицы, с каждым утром щелканье слышится все чаще и громче и наконец переходит в странную, невыразимую словами скрипящую трель... токовик заиграл... и один за другим постепенно вторят ему его более молодые товарищи. В середине и двадцатых числах марта начинается настоящий ток глухарей, вместе с тем первая весенняя, столь своеобразная охота на этих птиц.

Это время, без сомнения, находится в прямой зависимости от широты местности, климата и состояния погоды. Если весна поздняя, долго стоят сильные утренники и снег не подтаивает в течение дня, начало игры замедляется на неделю, даже две и наоборот. Вообще же токование глухарей продолжается около 6 недель, а самый разгар тока, следовательно, период главной охоты на них длится не более 15 дней. Первые же и последние две недели самцы гораздо осторожнее, и подход к ним несравненно затруднительнее. Приблизительно можно довольно верно определить последние два периода токования сравнением их с тем же явлением у полевых тетеревов: именно — глухари играют всего зарче с того времени, когда у косачей только начинаются правильные слеты на токовища; последний период совпадает с разгаром тока тетеревов; когда распустится березовая почка, кополухи уже все сидят на яйцах, и охота на токах совершенно кончается. Только в редких случаях, при необычайно холодной и поздней весне, токование глухарей затягивается до средины мая. Позднее всего кончают игру, как и у косачей, молодые глухари, что легко узнать по их легковесности, хотя следует заметить кстати, что и старые глухари за этот непродолжительный промежуток времени значительно худеют и к концу апреля теряют иногда до 3-х фунтов, т. е. около пятой части своего веса.

Таким образом, старые глухари начинают и кончают свое токование ранее молодых. То же самое замечается и отдельно, день за день. Каждое утро токовики щелкают еще до свету, даже, можно сказать, ночью, но и улетают они с токов иногда до восхода; молодых спустя час после восхода тоже редко можно услышать, и они токуют уже выше и на более высоких деревьях. Нормально ток начинается за 2—2,5, даже 3 часа до восхода, еще ранее, чем у косачей: первое щелканье токовиков в марте можно услышать около 4-го часу, в средине апреля — в 3-ем часу, а в начале мая — даже около часу( По свидетельству Вурма («Das Auerwild», стр. 58), глухари иногда токуют и в месячную ночь, обманутые лунным светом, но в таком случае кончают ранее. ). Более или менее значительные колебания в этом отношении зависят от состояния погоды. В мартовские и апрельские утренники ниже 5 градусов глухари начинают токовать позднее и с меньшим увлечением, но зато играют при солнечном свете; в пасмурное утро глухари также несколько запаздывают, хотя замечено, что при облачном небе и в тихую погоду они токуют зарчее, вероятно, потому, что тогда слышнее токование соседних самцов. То и другое уравновешивает для опытного промышленника неудобства подхода в безветренное утро; такая погода даже предпочитается ими сильному ветру или дождю, когда за шумом колеблющихся ветвей и падающих капель можно подскакивать с меньшею осторожностью, но зато труднее расслышать токованье птицы. В очень сильный ветер, дождь, тем более снег и мороз глухари вовсе или почти не играют. Иногда также утро, по-видимому, вполне благоприятствует токованию, а глухарей совсем не слышно. Это служит явным доказательством скорой перемены погоды к худшему — будущего сильного ветра, мороза, снега, даже метели. Поэтому глухари считаются многими промышленниками хорошими предвестниками погоды, из чего, в свою очередь, следует, что охотнику, отправляющемуся на ток, не бесполезно предварительно справляться с барометром. Всего лучше играют глухари после дождя.

Самая игра, или песня, состоит из нескольких различных звуков, которые у охотников имеют свои особые названия. Прежде вcero, глухарь текает, т. е. как бы выговаривает нечто вроде слогов: «теке! теке!», которые повторяются раз 10—15, постепенно учащаясь и переходя наконец как бы в глухую трель, кончающуюся более громким щелканьем, которым иногда и называется вся эта первая, т. с. подготовительная, часть — прелюдия настоящей песни, или боя, называемого чаще скирканъем, стрекотанием или щебетанием. Эти последние звуки, напоминающие отчасти стрекотание сороки, не могут быть выражены словами, и подражать им ртом почти невозможно. Они весьма похожи на трение железа, и некоторые промышленники искусно подражают им для раззадори-вания умолкнувшего глухаря, быстро проводя взад и вперед ножом по стволу ружья, впрочем, не равномерными ударами, а более учащенными к концу. Это скирканье сравнительно с теканьем продолжается очень недолго, между тем как первая половина песни может продолжаться, именно когда глухари еще не растоковались и как бы никак не могут вспомнить или выполнить самую трудную часть ее или же когда птица чего-либо остерегается, минуту и две, даже более. Скирканье же совершается всегда в 3—4 секунды. Судя по всему, скирканье соответствует чуфысканью, т. е. шипению косачей, а теканье аналогично собственно бормотанью последних.

Вообще звуки, издаваемые глухарем весною, гораздо разнообразнее, чем у косача, и имеют, пожалуй, право на название песни. Зато эта песня, несмотря на большую величину птицы, далеко не имеет такой силы, как чуфысканье и бормотанье полевого тетерева. В тихую погоду теканье слышно на расстоянии немного боль-шем ста шагов; по насту и в ясное утро слышнее, чем когда сойдет снег или пасмурно. В очень редких случаях, когда к выше упомянутым благоприятным условиям присоединится еще третье — легкий противный ветер, щелканье слышно за 60—70 сажен. Скирканье слышно значительно — в полтора раза — далее; однако, надо полагать, не потому, чтоб эти звуки были бы заметно сильнее, но потому, что они имеют более высокий тон, чем щелканье, которое часто сливается с глухим шелестом ветвей, колебаемых ветром.

Сила песни зависит также и от возраста птицы. Молодой глухарь токует хотя не так громко, но тоньше и не так хрипло, как старый; однако скирканье у него менее пронзительно и представляет более сходства со стрекотанием сороки, почему опытный охотник может заранее определить, с каким глухарем он имеет дело, что весьма важно, так как молодые в самый разгар тока совершенно взрослых самцов все еще играют чутко и с большими перерывами и подход к ним в большинстве случаев затруднительнее, чем к старым. Впрочем, быть может, это скорее зависит от того, что се-летки не токуют настоящим образом и первую весну редко понимаются с самками. Звуки песни весьма обманчивы, особенно в ветреную погоду, и в темноте трудно бывает определить не только дерево, на котором токует глухарь, но даже самое направление звуков; против довольно сильного ветра глухаря не слышно и в 80 шагах, и в таком случае легко спугнуть птицу, не подозревая ее близости, почему опытные охотники советуют закрывать ухо, обращенное к ветру, или же держаться против него и соблюдать все обычные предосторожности.

Глухари играют большею частию на деревьях, реже на земле — в самый разгар тока, но и тогда они нередко токуют сначала некоторое время на средних или нижних сучьях деревьев. Только в крайне редких случаях удается услышать глухаря, скиркающего на лету, что следует объяснить тем, что он летит на голос отозвавшейся самки. Глухой тетерев скиркает, только когда находится в яру, а потому он не сразу может наладить как следует свою песню и сначала только отрывисто текает; учащая свое щелканье, он переходит наконец к трели и затем уже, раззадорившись, начинает скиркать. Первое время каждая песня отделяется значительным промежутком — в несколько минут, иногда даже, когда глухарь увидел или услышал что-либо подозрительное, — до четверти часа, но в середине апреля игровые глухари токуют почти без перерывов, не давая своему соседу окончить свою песню, так что можно одновременно слышать трех, четырех и более самцов. Длинны ли, коротки эти промежутки — самцы очень чутко прислушиваются и зорко присматриваются ко всему окружающему, а потому если они токуют очень близко один от другого, то очень легко, подкрадываясь, спугнуть смолкнувшего глухаря. Большею частию самцы размещаются в значительном отдалении друг от друга, на 100, иногда до 300 и более шагов, за исключением самого разгара игры, когда они сгруживаются и начинают токовать уже на земле. Вообще весьма редко случается видеть весной двух глухарей, сидящих на рядом стоящих деревьях, хотя были примеры( См. П. Киреевский. «Рассказы лесного охотника» и Вольф, 1. с. ), что замечали их и на одном дереве — одного ниже, другого выше; в таком случае, судя по всему, токует только один (хотя П. Киреевский и говорит противное), и подойти к ним не представляется почти никакой возможности.

Дело в том, что глухарь редко, только в высшей степени разъяренный, когда уже токует на земле, забывает свою обычную осторожность и вовсе не глух, даже во время скирканья, как это полагают многие охотники. Когда он щелкает, то очень хорошо видит и слышит и только во время боя на несколько мгновений отчасти утрачивает обе способности. Это зависит, во-первых, от того, что он закатывает (но не зажмуривает) глаза, во-вторых, обусловливается тем, что его оглушает его собственное непрерывающееся скирканье и он находится в высшей степени волнения, как бы в забытьи, которое, как показали опыты над глухарями, токовавшими в неволе, легко может быть нарушено. Так как скирканье в проти-вуположность щелканью производится с вполне разинутым клювом, то Вурм полагает, что глухарь не слышит тогда, вероятно, потому, что отросток нижней челюсти закрывает слуховой проход, но, кажется, совершенно достаточно и приведенного выше объяснения, хотя вопрос этот можно легко разрешить опытом.

Во время своей игры глухарь не остается в покое. Подобно тетереву, он надувает свои перья, распускает крылья и медленно передвигается по направлению ветви, вытянув шею и закинув назад голову. Впрочем, во время скирканья самец почти всегда стоит на одном месте и только все тело птицы дрожит и перья сотрясаются как бы действием электричества. Вообще он начинает свое теканье ближе к стволу, делает несколько шагов, останавливается перед началом боя и, окончив песню, возвращается на прежнее место, б. ч. боком. Щелкая на земле, глухари часто подпрыгивают кверху, реже — в сторону. По мнению многих охотников, они, сидя на дереве, токуют всегда обратив голову на восток, но это правило имеет нередкие исключения и справедливо только для начала весны и раннего утра. Во всяком случае, глухари почти никогда не играют на темной стороне дерева, т. е. на северо-западной и юго-западной, разве около средины апреля, когда сгруживаются и начинают слетать на землю, или же, наконец, на очень больших токах.

Эти сборища никогда не бывают столь многочисленны, как у косачей. Между тем как черныши собираются десятками в безлюдных местностях, по сотне и более, редко можно встретить более 10—15 глухарей( Как бы то ни было, одиночно токующие глухари составляют редкое явление, разве только там, где они почти истреблены. Менее трех почти не бывает (разумеется, они могут быть со временем убиты), и не понятно, как М. Н. Богданов мог сказать, что «обыкновенно глухари токуют в одиночку». Вероятно, он хотел сказать, что они токуют на отдельных деревьях (ср. «Ж. охоты и коннозаводства», 1874, стр. 38). Тот же автор говорит, что глухари токуют обыкновенно на дереве, «но если собирается несколько глухарей на ток, то в азарте они слетают с деревьев и токуют на земле». Однако даже на совсем выбитых токах вообще и одиночный глухарь в средине и конце апреля больше токует на земле, чем на лесу. Самый разгар тока, по Богданову (для Казанской губ.), бывает в конце марта или в начале апреля, но в подмосковных губерниях, где глухари едва ли токуют позднее, этот период наступает обыкновенно не ранее первых чисел апреля ), и только при необыкновенно благоприятных условиях, напр., там, где весенняя стрельба с подхода вовсе не известна, как в Павдинском Урале Верхотурского уезда Пермской губернии, на тока слетается до 50 самцов, которые первое время размещаются и играют на пространстве в несколько квадратных верст: старые — ближе к середине, молодые — поодаль, иногда даже — совсем в стороне. В полном разгаре тока глухари хотя и счруживаются, но все-таки играют на несравненно большем пространстве, чем косачи; вследствие этого кополухи замечаются тогда не в стороне от токов, как это наблюдают у тетерок; напротив, они прямо прилетают и садятся на деревья или на землю в центре тока, занятом обыкновенно токовиком или несколькими самыми старыми самцами, начинающими драку, в которой принимают затем участие и прочие глухари, токовавшие сначала на деревьях во ста и более шагах от средоточия тока. Как говорят, очень старые глухари, хотя уже не способные к оплодотворению, не терпят соперников на расстоянии ста сажен и более и беспощадно бьют смельчаков, ворвавшихся в их владения, но такие одинцы очень редки. Вообще, чем моложе глухари, тем они миролюбивее и токуют ближе один от другого.

Драки глухих тетеревов почти не представляют отличий от драк полевиков, за исключением того, что у первых редко замечаются такие свалки, как у последних: самцы здесь дерутся больше один на один, хотя, впрочем, граф Кейзерлинг наблюдал в Курляндии 4-х глухарей, сцепившихся клювами и катавшихся клубком по земле( «Aus der Jager-Praxis», II Heft, стр. 75—76. ). Несмотря на это обстоятельство, драки их ожесточеннее, чем у чернышей: глухари в это время приходят в еще большее исступление, и примеры случаев, в которых оба бойца подпускали на самое близкое расстояние, так что их даже ловили руками, встречаются очень часто. Так, барон Нольде рассказывает, что один охотник, заметив дерущихся глухарей, подкрался к ним и схватил обоих за шею(L. с, 134. См. также «Диана», 1873, стр. 41); то же самое я не раз слышал и на Урале( См. мою статью в «Ж. охоты», 1874 г. «Глухариный ток». ). Это возможно, однако, при равносильности соперников, когда драка всего продолжительнее и ожесточеннее; обыкновенно же после нескольких схваток слабейший обращается в бегство, преследуемый победителем, и старается увильнуть от него или же наконец взлетает на воздух. Драка глухарей напоминает отчасти гусиный бой: оба противника цепляются клювами за шею, бьют друг друга крыльями и иногда наносят смертельные раны.

Что глухари во время яра приходят в исступление до бешенства, подтверждается многими наблюдениями, несмотря на то, что у нас еще никто не наблюдал почти невероятных случаев, приводимых западноевропейскими зоологами и охотниками. Поэтому вернее всего объяснить это бешеное состояние самца редкостью птицы и иногда совершенною невозможностью найти себе самку. Бывали примеры, что глухари залетали в селения и токовали на крыше домов( См. Heyrowsky-Bohmische. «Forst- und Jagd-Kalender», 1986. ), а Нольде говорит, что один раз убили весной глухаря на крыше одного дома в Митаве(L. с, II Heft ), в Курляндии. Известно достоверно, что глухари выдерживают иногда по нескольку выстрелов и продолжают токовать, несмотря на рану при первом выстреле, и как мне, так, вероятно, и многим охотникам приходилось убедиться в первом на собственном опыте( Вурм свидетельствует, например, что герцог Карл Теодор в Баварии стрелял три раза в одного глухаря и последний снова принимался токовать, хотя и был ранен первым выстрелом. ). Однако это всего более зависит от известной сноровки, о которой мы будем говорить далее, и гораздо более достойно удивления то обстоятельство, что в некоторых случаях глухари не только не обращают внимания на охотника и подлетают к нему, но садятся, даже бросаются на него. Эрцгерцог Иоанн Австрийский свидетельствует, что в его присутствии на шляпу другого охотника села глухарка( См. «Jagdzeitung», 1860, стр. 746. То же самое не раз наблюдали у вальдшнепов ), и есть много указаний на то, что самцы-глухари бросались на людей, скот и лошадей, били их крыльями и щипали клювом( См. Hartig. «Lehrbuch fur Jager», I, стр. 399; «Naumannia», IX Jhrg., I Heft; также Grill в «Cabanis Journ. f. Ornithologie», 1863, I, № 61, стр. 76; тоже «Jagdzeitung», 1860, стр. 397, 422. У нас никто не замечал таких случаев бешенства, и П. Киреевский («Рассказы лесного охотника») даже считает это, совершенно несправедливо, чистою выдумкою ). Это бешенство объясняется, разумеется, лишь неудовлетворенным половым побуждением, что доказывается наблюдениями над глухарями в неволе, также над многими другими животными и в диком состоянии. Так, Фонк говорит о том относительно рысей (зимой 1830 года в Вест-манланде), Глогер — касательно фазанов, Кобелль — лисиц и барсуков, тоже кидавшихся на человека. У глухарей это даже наблюдали осенью (Гартиг).

Обратимся, однако, к самкам, которые, как мы уже заметили выше, в апреле начинают прилетать на ток и пониматься с самцами. Прежде всего следует заметить, что почти всегда кополухи гораздо многочисленнее самцов, так что их иногда бывает вдвое, даже втрое более последних. Это объясняется почти совершенным отсутствием летней охоты на глухариные выводки (т. е. именно в то время, когда самку убить всего легче) и непомерным истреблением самцов весною. Там, где, как в Павдинской даче Верхотур-ского уезда, не умеют бить глухарей с подхода, там самок немного более, чем первых; напротив, в Каслинском Урале, где самцы ежегодно выбиваются почти начисто, кополух чуть не в десятеро более, и я не один раз сгонял глухаря с целым гаремом из 5—6 самок. Кроме того, необходимо также принять во внимание, что весною крупные хищные птицы, как-то: беркута, орлы, филины — преследуют их на деревьях: крик филина даже заставляет иногда умолкать токующих глухарей; на земле же они нередко делаются жертвою подкравшихся к ним лисиц, куниц, даже таких мелких зверьков, как горностай. Впоследствии мы вернемся еще к врагам этой птицы, довольно многочисленным, если принять во внимание ее величину и силу. Кополухи же в это время года, столь роковое для самцов, хотя вообще подпускают ближе и смирнее, чем приумолкнувшие глухари, но, тем не менее, более внимательны к опасности, откуда и понятна их сравнительная численность.

Средним числом в конце марта или в начале апреля кополухи выбираются из крепей, приближаются к токам и начинают клохтать.. Сначала они, подобно тетеревам, сидят на деревьях далеко в стороне от игровых самцов, но затем, как и последние, одна за другой, старые раньше, молодые позже, подлетают к самому центру тока, где токовик давно выводит свою скрипящую трель, садятся сначала на деревья, а потом и прямо на землю и понимаются с самцами, уже начавшими свои ожесточенные драки. Чем старее глухарь, тем более слетается к нему ежедневно самок, которые затем нередко проводят с ним большую часть дня, так как мне не раз случалось сгонять подобные семьи и после полудня. Вероятно, самки эти меняются, и гарем сильного самца на другое утро, быть может, имеет уже совсем другой состав, но это, конечно, одни предположения. Можно только сказать, что молодые и летошные кополухи понимаются более с двухгодовалыми самцами. Самое оплодотворение самок происходит или на самом току, или в стороне от него; вероятно, последнее относится к молодым и более слабым глухарям, боящимся сильных стариков, которые редко довольствуются своим гаремом, состоящим иногда из 8 самок. Почти всегда самки прилетают на ток на заре, около часу до восхода, и глухарь, к которому подлетает самка, очень часто на это утро заканчивает свою игру и Удаляется с нею в ближнюю чащу, ельник, высокую прошлогоднюю ветошь, к кучам хвороста или в можжевеловый кустарник. Во всяком случае, старые самцы каждый раз кончают токование, а затем и вовсе перестают играть ранее молодых.

Кополухи очень похотливы, и это, вместе с их относительною многочисленностью, объясняет легкость образования помесей, тем более что на косачей нередко не хватает самок. Подлетев к току, они садятся сначала на деревья и с хриплым кокотаньем, которое во время кладки кончается в другом тоне — они как бы вытягивают последнюю ноту, — спускаются к дерущимся припархивающим глухарям, проворно шмыгают между ними, распустив крылья и надув перья на подбородке. Они то изгибают свою длинную змеевидную шею, вертят головой, все время не переставая ро-ститься: «так и ластятся к самцам: головку прижмут к плечам, схох-лятся, присядут.. .»( Арсеньев — «Ж. охоты» Мина, 1859, т. II, стр. 282 (рассказ Абрама). ) В этот момент самки уже ничего не слышат, не видят, и бывали случаи, что их ловили тогда руками( Wurm. «Das Auerwind», стр. 55 ).

К концу апреля, иногда в начале мая кополухи одна за другой садятся на яйца и перестают летать на тока. Вместе с тем постепенно покидают последний и самцы, сначала старики, потом молодые, и удаляются в глушь леса, олешняки и осинники, где спешат поправить свое исхудавшее тело. Глухарки же более предусмотрительны, и в то время, как глухари бывают всего тощее, они, напротив, бывают жирнее и крепче к выстрелу, чем когда-либо, и худеют уже позднее — во время насиживания.

Пища глухарей весной не особенно разнообразна. Первое время в конце зимы они довольствуются хвоей, преимущественно еловой, особенно несколько подпаленной лесным пожаром. Большую часть марта и до средины апреля в зобах убитых находишь только иглы. Чем моложе последняя, тем более она нравится птице, но вряд ли она не предпочитает ей самые кончики ветвей хвойных деревьев. По этой причине глухари, нередко скусывающие самую вершину молодых елок и сосенок, считаются в Германии вредными для лесоводства( «Altum. Fortzoologie». ), что, впрочем, все-таки и там можно назвать натяжкою. Судя по всему, глухари кормятся только улетев с токов, конечно за исключением неигравших или только начинающих играть; в самую же горячую пору токования самцы за своими любовными похождениями едва успевают перехватить на скорую руку кой-какой пищи, иногда долго после полудня. К тому времени, однако, снег, растаяв более или менее, обнаруживает прошлогодние ягоды брусники и клюквы; цветет осина, ольха, разные породы ив — и пища становится разнообразнее; показывается и свежая молодая травка. Олешняк в более южных местностях, осинник в средних и тальник у болот и берегов рек в северных губерниях составляют главное дневное местопребывание как самцов, так и самок в эпоху самого яровитого токования, и вся эта лакомая, обильная и сытная пища, пожалуй, спасает от чрезмерной худобы самцов, промышляющих в то время только об удовлетворении своих половых инстинктов.

За час или более (иногда до трех, смотря по отдаленности жировок) до заката солнца глухари снова летят из олешняков и осинников на ток; самки, по-видимому, не следуют за ними и сначала остаются ночевать там, где провели весь день, а во время кладки сидят на гнездах. При значительном отдалении кормежек от токов эти вечерние перелеты самцов, кончающиеся уже на вечерней заре, могут определить не только направление, в котором следует искать тока, но при знании леса и некотором соображении самое место сборища. Именно в том случае, когда оно находится в незначительном удалении от жировок и последних несколько на некотором расстоянии одна от другой, то, так как глухари летят прямо в том направлении, в каком находится их утреннее местопребывание, следя за полетом птиц, можно почти безошибочно найти искомый пункт, что нередко и делают промышленники в малознакомой им местности.

Прилетев на ток, глухари садятся на деревья, позднее, когда снег уже сойдет, на землю и иногда кормятся прошлогодними ягодами брусники, если таковые имеются поблизости. В это время, по свидетельству П. Киреевского, они нередко перекликаются голосом, сходным с хрюканьем рассерженного барсука. Тот же автор упоминает о вечернем токовании глухарей, чему дважды был очевидцем: самцы по захождении солнца взлетали на нижние сучья больших деревьев и там токовали. Но, судя по словам некоторых промышленников, они тогда только щелкают и никогда не скирка-ют, да и щелканье это можно услышать весьма редко. Во всяком случае, глухарь ночует, вопреки мнению Богданова( См. «Ж. охоты и коннозаводства», 1874, стр. 38 ), всегда на деревьях, б. ч. у средины, прижавшись к стволу. Это утверждает и Киреевский и подтверждается моими собственными наблюдениями и расспросами: даже в средине апреля я не раз сгонял и кополух, расположившихся на ночлег на расстоянии 200—300 сажен от тока; однажды после заката, расположившись со своим проводником на ночлег под развесистой сосной на небольшой прогалине, мы спугнули тетерку; через несколько минут она прилетела снова и села на ту же самую ветвь (ближе к верхушке), на которой сидела прежде. Прилетая на ночлег, глухарь, как, впрочем, всегда, садится обыкновенно с размаха и, задевая крыльями за ветви, производит страшный шум, называемый местами лопотаньем и который можно сравнить с отдаленным гулом, происходящим от падения большого дерева. В тихую погоду лопотанье слышно за полверсты и, в свою очередь, может служить хорошим указанием на местонахождение тока. Шум этот можно слышать и ранним утром, из чего следует заключить, что, по крайней мере, не все глухари токуют на тех деревьях, на которых ночевали.

← Встречная   ...  Угонная →

АРХИВ НОВОСТЕЙ